Группа старейших мастеров и реставраторов Узбекистана, участников строительства Большого Государственного театра им. А. Навои в Ташкенте. Сидят, слева направо: Джахангиров, Арсланкулов, Усто Ширин, Юсуфали Мусаев. Стоят: Балта Джураев, Кули Джалилов, Б. Н. Засыпкин, Гани Джалилов (1946)

Триумф Усто Ширина Мурадова был полным. Вслед за орденом Красной Звезды последовали орден Ленина и орден Трудового Красного Знамени.

В Отечественную войну Самарканд дал приют многим. Здесь были художники, преподаватели и студенты Московского художественного института, Московского художественно-промышленного института, Киевского и Харьковского художественных институтов с детьми, стариками. Всех надо было приютить, согреть, накормить. Сперва они расселились в худжрах многих пустовавших ранее медресе и мечетей, а также в отведенных школах.

Курсы мастеров строительного искусства не были распущены, их взял под опеку Московский художественный институт. И в это напряженное время, когда, казалось бы, не до искусства, Усто Ширин Мурадов совместно с Б. Н. Засыпкиным и Н. Ш. Лукашевой готовил краткий курс «Искусство резьбы по ганчу».

Поворотным моментом в личной и творческой жизни Усто Ширина стало его участие в оформлении выставочного павильона на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке и связанная с этим его поездка в Москву. Там он работал совместно с бригадой самаркандских ганчкоров, возглавляемой усто Шамси Гафуровым. Для Усто Ширина его работа на виду у москвичей и в соревновании с тоже известным в свое время мастером из Самарканда было предметом гордости и утешения. Тем более, что резьба Усто Ширина появилась сперва в павильоне Туркменистана, а затем Узбекистана и Киргизии, что, конечно, ширило знакомство с творчеством узбекского мастера.

Осматривая достопримечательности Москвы, Усто Ширин особенно запомнил Музей восточных культур и его собрания восточных миниатюр. И снова — возвращение в родную Бухару.

Усто Рахим бобо Хаятов и Усто Ширин Мурадов обсуждают построение свода в медресе Абдулазизхана в Бухаре (1938)

В своем творчестве он любил больше всего французов-барбизонцев. Сильные и строгие формы классической живописи XIX в., тающий воздух, обволакивающий натуру, стали главным предметом творческих поисков живописца. Было странно видеть, как это тяготение к классической живописи Запада сочеталось в нем с боготворением настенной декоративной живописи, да и всей художественной культуры мусульманского Востока.

Мне довелось оценить и некоторые личные качества Усто Ширина. В нем поразительным образом сочеталась унаследованная религиозность с высоким чувством нравственного закона. Нравственное мерило поступков было у него сильнее предрассудков ислама. Скромность зодчего не мешала ему оберегать честь и достоинство людей своей профессии, проявлять стойкость и мужество во всех обстоятельствах.

Я не раз поражался упорству и долготерпению Усто Ширина в преодолении житейских невзгод. Летом 1946 года нам довелось лететь с ним из Самарканда в Ташкент (это была одна из первых его «вылазок» в узнавшую его все же столицу республики). Мы попали в необорудованный транспортный самолет. Болтало нещадно, удержаться на узких боковых скамьях было трудно. Усто Ширин сполз на пол самолета и, предаваясь молитве, раскаянно бил поклоны. Невольно думалось: больше Усто Ширин не полетит, раз это неугодно аллаху. Ничего подобного, Усто Ширин летал еще не раз, он только отдавал богу — богово, пряча усмешку в жидких усах.